Главная

Как важно, чтобы в мире было много любопытных и красивых детей, умных и работоспособных взрослых, мудрых и довольных стариков, так же важно, чтобы иудаизм, христианство и ислам, не перемешиваясь, нашли между собой общий язык и дали бы друг другу свободное развитие.

(основная идея сайта)

Пропавшая свобода.

К этой беседе имеет смысл прислушаться. Нисколько не претендуя на истину, предлагаю свой взгляд на происходящее в студии. Оставим за скобками политическую часть разговора: «1990 год, как Голгофа, отделяет одну веру от совершенно другой». Она не продуктивна, хотя, вероятно, ради нее все затевалось. Беседа интересна сама по себе, как свидетельство императива (повеления) веры. Конечно, основное внимание тут уделено не вере, а религии. Еще конкретнее — Церкви.

Сразу оговорюсь, что не отношу ведущего Кротова к церковным, то есть духовным авторитетам. И вовсе не потому, что мне так хочется. Он сам в начале беседы ставит маркер, который обозначает его как приверженца ума: «я не очень понял: а что, была воцерковленность?».

Центром этой дискуссии, на мой взгляд, является провокация ведущего: «Может быть, я сделал ошибку, позвав людей культурных, интеллигентных, образованных? У вас всех проблема понимания — номер один, но где заканчивается понимание, там и начинается вера».

На самом деле, понимание и вера — это одно и тоже. Пониманию противостоит овладение, то есть чувственное восприятие. Не случайно разговор скатывается к сексу. «Церковь – это же, извините меня, как секс, это все равно, что сказать: «я очень сексуален, только сексом заниматься не буду»» — выстреливает Кротов.

Собеседникам Кротова следовало бы сразу сообразить, что с ними играют краплеными картами. Они ведь, действительно, ничего не понимают и не могут объяснить, что с ними происходило и происходит.  «…в какой-то момент я осознал: я не понимаю роли Церкви» — говорит Акопян. «Но однажды мои принципы вошли в противоречие с принципами моего руководства…» — подхватывает Пономарев. Им вторит Воробьев: «…ряд весьма серьезных накопившихся сомнений привел к тому, что я решил подзаморозить активную церковность».

Они чувствуют, что находятся в ловушке противоречивых желаний, куда их привела приманка «Свободы». В конце программы Кротов «поздравляет» их с этим: «…я очень рад, что у людей, казалось бы, не верующих в Церковь, больше веры, чем, может быть, у меня, грешного».

Но Вера и Церковь — это не одно и тоже. Вера — таинство, содержательная часть Творения. Её не может быть ни больше, ни меньше,  а Церковь или церкви — лишь формальные способы овладения ею. Тут, правда, есть одна сложность — давний спор, что первичней: форма или содержание?! Но, согласитесь, горшок создают под содержимое, а не содержимое под горшок. В любом случае, принято отделять форму от содержания. Именно, этого старательно избегает Кротов, говоря о «верующих в Церковь».

Главным, а по сути единственным, его оппонентом, выступает Акопян, который ясно формулирует свои претензии к Церкви: «Апокрифические (то есть так называемые неофициальные) Евангелия на одном из соборов были признаны неугодными, потому что там сказано о ненужности Церкви… И зачем мне нужна Церковь, зачем нужен посредник?…. Я решил так: я совершу свои ошибки и буду отвечать — сами знаете, перед кем, но я буду отвечать, за меня никто не будет принимать решения, что есть добро, что есть грех, что есть покаяние и так далее».

По сути это декларация независимости, то есть личной Веры. Но возможна ли Вера без Церкви, а содержание без формы? Конечно, возможна, но только в области Таинства, а в реальности она обязательно принимает форму той или иной Церкви.

Стоит ли напоминать, что формально человек — общественное животное. Именно, поэтому Кротов легко разрушает концепцию Акопяна: «… в любом случае нужен второй. И встает вопрос: у вас прилив, а у Бога отлив, а другой верующий купил коров, а третий женился… И в результате вы остаетесь по нулям». Акопян возражает, но в результате всё же оказывается  в нелепом положение язычника, вынужденный утверждать: «Простите, но я не верю в Бога, у которого бывает отлив. Мой Бог может всегда. А другой человек мне не нужен».

Попытка детализировать Веру, приспособить к своему чувственному восприятию, сводит с ума, поскольку расширяет горизонт восприятия, но не предлагает форму для нового содержимого. Это может сделать только Церковь, ценой проверенной духовной практики. Бессмысленно скидывать скафандр в открытом космосе, чтобы постигнуть Вселенную. Люди приходят в ту или иную Церковь, чтобы вместить свою Веру. В противном случае безумие неизбежно.

И тут важно понять, что одиночество не позволяет ощутить Свободу, которую дает Вера. Личная свобода — это всегда духовное рабство, поскольку человек привязывается к определенному кругу лиц и понятий. Акопян против того, чтобы ему указывали, во что верить, но это единственный способ избавиться от рабства, привязанности к своему личному содержанию, и стать свободным. Это не парадокс, а двигатель жизни — проявление загадки, которые ученые называют Гравитацией — тайной Творения, а священники Духом.

Без Веры человек не существует. «Идеи правят миром» — известно еще со времен Платона. Поэтому так затягивают сети интернета. Изменяется качество Веры, а вместе с ней и отношение к Свободе. Через Церковь, исповедующую Единого Бога, человек «подключается» к Творцу. При этом он испытывает Любовь — таинство, которое вне Церкви, доступно нашему пониманию только по отношению к родственникам. Исповедуя всеохватность (соборность), единоверующие разворачивают «антенну», которая устанавливает не только духовную, но и особую телесную связь с Творцом. Кротов прекрасно знает, как это работает: «Моя вера, как ни странно, объединяет меня с патриархом Кириллом, с отцом Всеволодом Чаплиным, с Цорионовым, даже если они этого не хотят. А ваша вера вас друг с другом не соединяет».

Кротов достаточно умный человек, чтобы понимать и «оборотную» сторону Любви: давая человеку духовную свободу и сильную Веру, она забирает у него физическую свободу, принуждая к определенному ритму и ритуал. Именно, это не устраивает Акопяна в Церкви. Но вместо того, чтобы объяснить ему, что это плата за обретение истинной — тайной Свободы — Кротов уводит собеседника в сторону. Ведь очевидно, что люди могут собираться для общения не только по поводу Единого Бога, но и для  Его отрицания. «Корпоративы» – от латинского «corpora», то есть «тело» — говорит ведущий — Если вы работаете в такой компании, как вы описали, то там должны быть корпоративы. А что говорится во время литургии, как звучат слова Христа? «Сие есть тело мое». В этом смысле литургия – просто корпоратив верующих людей. А вы в ней не участвуете, значит, корпорация исчезает. Остаются три предпринимателя без мотора».

У тут Кротов совершенно искренен: у чертей ведь тоже есть «церковь» — то есть своя корпорация. Разница в том, что у Бога — это духовная организация, а у чертей — телесная. Здесь люди собираются ради избранности, а не всеохватности. В таких церквах (сектах) Вера деградирует в желание, Любовь — в секс, Личность — в индивидуальность. Теряя духовную свободу, человек обретает свободу физическую, ограниченную лишь его материальными возможностями. Он превращается в раба вещей и успеха, при этом искренне полагая, что свободен. И он, действительно, свободен умереть, поскольку знает, как это сделать. Любовь ему неподвластна, но не смерть…

Акопян в этом выборе не противник Кротову. У них не спор, а перекличка. «То, что говорит Рубен, напоминает мне это: «Бог пошлет» — резюмирует Кротов и заключает : «А в это время Бог посылает, посылает и посылает мимо…» Так оформляют свои претензии к Богу падшие ангелы во многих голливудских фильмах. Они не верят, а знают Бога, а потому и не принимают Его. Как только Вера становится предметом личного знания, не только человек, но и ангел теряет её, а вместе с ней — и Свободу.